beria_lavr (beria_lavr) wrote in cmepsh,
beria_lavr
beria_lavr
cmepsh

Category:

МАШИНА ЕЖОВСКОГО ТЕРРОРА КОТОРУЮ ОСТАНОВИЛ БЕРИЯ

Оригинал взят у beria_lavr в МАШИНА ЕЖОВСКОГО ТЕРРОРА КОТОРУЮ ОСТАНОВИЛ БЕРИЯ
Тепляков А.Г. Машина террора: ОГПУ-НКВД Сибири в 1929–1941 гг. / А.Г. Тепляков. – М.: Новый Хронограф; АИРО-XXI, 2008. Гвардейцы Октября)

На распространённый вопрос: «Что превращало работников НКВД в садистов?» общий ответ был дан давно — страх. Как нам представляется, это объяснение является совершенно верным и подкрепляется признаниями самих чекистов. Ужас оказаться в положении заключённого подавлял все иные чувства. Многие чекисты откровенно говорили о том, что испытывали парализующий страх за свою судьбу, слыша угрозы начальников арестовать и расстрелять, а также зная об участи отказавшихся фабриковать дела 60).

Начальника СПО УНКВД НСО К. К. Пастаногова во время суда обвиняли и в терроризировании оперсостава, который тот запугивал угрозами арестовать .Аресты работников УНКВД ЗСК в 1937 г. «создали в коллективе настроение какого-то психоза». Новосибирский работник КРО ПА. Черепанов сказал коллеге Л. А. Маслову после очередного посещения «особого корпуса» тюрьмы: «Я бы лично не вытерпел этих издевательств и, будучи невиновным, сам на себя дал бы вымышленные показания» 62). Оперработник Водного отдела УНКВД по Омской области Быбин на одном из партсобраний заявил, что в 1938 г. из-за угроз со стороны начальника отдела «он ночи не спал — ждал ареста». Начальник отделения УНКВД по Алткраю А. И. Храмов в марте 1939 г. на партийном заседании пожаловался: «Если бы кто-нибудь из нас попытался разоблачить [С. П.] Попова, то бы он этого человека убил» 63). Среди новосибирских чекистов ходили рассказы о том, как начальник управления Мальцев весной 1938 г. прямо в своём кабинете ударом графина в висок убил проштрафившегося районного работника НКВД. Даже трудно представить моральное состояние работников УНКВД по Дальне-Восточному краю, среди которых в 1937-1939 гг. были репрессированы сотни коллег: в одном только расстрельном списке, подписанном Сталиным 3 февраля 1938 г., находилось 127 чекистов ДВК .Региональные начальники НКВД тоже работали за страх. С. Н. Миронов показывал, что сразу после его приезда в Новосибирск в начале декабря 1936 г. ему стал ежедневно звонить начальник Секретариата НКВД Я. А. Дейч, заявляя, «что все края и области развёртывают дела, а Западная Сибирь после отъезда Курского "спит", что Николай Иванович [Ежов] недоволен этим». Дейч утверждал, что начальник Ленинградского УНКВД Л. М. Заковский, начальник УНКВД по Свердловской области Д. М. Дмитриев, начальник УНКВД по Азово-Черноморскому краю Г. С. Люшков и другие дают развёрнутые «блестящие дела». В УНКВД ЗСК поступали вороха копий протоколов допросов из других регионов и центрального аппарата, причём «преимущественно показания рассылались те, по которым якобы вскрывались антисоветские группировки и организации внутри парторганизаций».
Миронов, прибыв на февральско-мартовский пленум ЦК, встретился с Ежовым и заявил ему, что «Курский и, особенно, Успенский втянули почти весь оперативный аппарат в фабрикации фиктивных протоколов и создали такое положение, когда действительные дела по серьёзной контрреволюции невозможно расширять, т. к. неизвестно, по кому будешь бить, ибо с ними переплетены "лиловые" дела на совершенно невинных людей. Ежов мне на это ответил: "У вас слабые нервы, надо иметь нервы покрепче. Успенский и Курский достаточно себя зарекомендовали, и западносибирский аппарат — самый здоровый. Наоборот, мы у вас заберём много людей, переросших уже рамки начальников отделов, и возьмём их на выдвижение..."»
А Фриновский, выслушав тогда же Миронова, заявил: «Что ты занимаешься философией и ревизией дел — это не в почёте, и Николай Иванович справедливо недоволен. Ты уже не новый начальник в Западной Сибири, и пора уже показывать товар лицом. Сейчас темпы такие, когда надо показывать результаты работы не через месяцы и годы, а через дни». Он спросил меня, понимаю ли я, что теперь нужно. Я ответил, что понимаю» 65). И уже в июле 1937 г. за участие в организации террора Миронов получил орден Ленина.
Весной 1938 г. нарком внутренних дел УССР Успенский, вызвав начальника УНКВД по Житомирской области Г. М. Вяткина в Киев, сказал: «Если не хочешь, чтобы я тебя немедленно посадил, езжай и организуй тройку, и нужно расстреливать не менее 500 человек в день... Если будешь мудрить... от нас не спрячешься, узнаем, посадим и расстреляем». После этого Вяткин энергично взялся за выполнение приказа наркома. Всего за полтора месяца работы особой тройки было осуждено к расстрелу 4.165 чел. и только 38 — к заключению в ИТЛ .В «органах» особенно сильное давление испытывали те чекисты, кто по тем или иным причинам давал невысокие «оперативные показатели» 67-68). Работник Транспортного отдела УНКВД ЗСК Н. Г. Нефёдов показывал, что в начале 1937 г. он вёл дело на офицеров-колчаковцев, которые не признавались. Тогда А. И. Успенский пригрозил Нефёдову, что «если я не желаю с ней [контрреволюцией -А. Т.] бороться, то мне тоже будет место найдено» 69). Оперативник Особотдела СибВО Л. И. Цыганов летом 1937 г., жёстко критиковался своим начальником А. Н. Барконским: «в агентурной работе у него развал, контрреволюционного троцкистского подполья в обслуживаемом им танковом батальоне он до сих пор не вскрыл». О начальнике Бакчарского РО Нарымского окротдела УНКВД НСО М. М. Емжине старший коллега в июне 1938 г. говорил, что «у него создана видимость спокойствия, отсутствия якобы деятельности контрреволюционных элементов» .

Чем ниже был должностной уровень чекистов, тем чаще проявлялись колебания — но только в методах, а не в целях. Работники, испытывавшие сомнения в обоснованности повального террора, подчинялись начальству под страхом неизбежных репрессий в случае обвинений в «саботаже». Тем не менее грозные обвинения в неудовлетворительной борьбе с «врагами» настигли немалое число сотрудников НКВД. Чекисты заставляли себя верить в правильность указаний начальства о массовых арестах и вымогательстве признательных показаний, часто доносили на колебавшихся коллег; какие-либо сомнения отбрасывались или заглушались алкоголем. С особенной жестокостью чекисты относились к арестованным «предателям» из собственных рядов.

Ревностное отношение к успехам и провалам соседей существовало и ранее 1937 г.: оценивая положение в Омской области, куда прибыл из Крыма в начале 1935 г. на должность начальника СПО Я. П. Нелиппа, этот чекист ретроспективно резюмировал: «В общем, как и свойственно захолустью, люди [омские чекисты — А. Г.] не могли понять и принять настоящие большевистские темпы и размеры в деле разгрома контрреволюции» 80). Однако с лета 1937 г. развернулось широкое соревнование по арестам среди областных и республиканских НКВД, а также между их подразделениями, прежде всего КРО и СПО. Руководство управлений НКВД спускало местным органам контрольные цифры арестов, которые можно было перевыполнять, но не наоборот. Так, Томский опер-сектор несколько раз получал лимиты на аресты 1.500-2.000 чел 81). В КРО УНКВД НСО в конце 1937 г. существовало соревнование между отделениями по количеству арестов, когда каждое из них обязывалось в ближайшие три-четыре дня закончить порядка 150 дел. Те начальники, у кого арестованных оказывалось меньше, подвергались разносам .Замначальника УНКВД НСО И. А. Мальцев в первой половине декабря 1937 г. на совещании оперативного состава в г. Томске заявил следующее: «Партия и правительство продлило срок работы троек до 1 января 1938 года. За два-три дня, что оставались до выборов в Верховный Совет, вы должны провести подготовку к операции, а 13 декабря после выборов... начать "заготовку". Даю Вам 3 дня на "заготовку" это значит на арест людей), а затем Вы должны "нажать" и быстро закончить дела... "Колоть".., не обязательно, давайте в дела "нерасколотых" два показания расколотых" и всё будет в порядке. Возрастным составом арестованных я Вас не ограничиваю, давайте стариков. Нам нужно "нажать*9, т. к. наши уральские соседи нас сильно "поджимают"... По РОВС вы должны дать до 1 января 1938 года не менее 1000 человек, по полякам, латышам и других не менее 600 человек, но в общей сложности я уверен, что за эти дни вы "догоните" до 2000 чел. Каждый ведущий следствие должен заканчивать не менее 7-10 дел в день — это немного, т. к. у нас шофера в Сталиноке и Новосибирске "дают" по 12-15 дел в день. Хорошо работающим после совещания я "подброшу" денег, а вообще без наград они не останутся. Учтите, что ряд гор-отделов — Кемеровский, Прокопьевский и Сталинский — вас могут опередить. Они взяли на себя самообязательство выше, чем я вам сейчас предложил»

.В начале февраля 1938 г., проводя оперсовещание с начальниками ГО-РО НКВД, Мальцев поддержал обязательства некоторых местных руководителей в ближайшее время арестовать по 300-500 чел. и приказал всем на них равняться. Прибыв в апреле 1938 г. в Томск, Мальцев раскритиковал оперсостав за недостаточное количество арестов 508 арестованных в январе, 1.672 — в феврале, 109 — в апреле 1938 г. по территории современной Томской области) и нежелание бороться с врагами 84).

Соревновались везде. Сослуживец начальника УРКМ УНКВД по Московской области М. И. Семёнова показал: «Мне неоднократно приходилось слушать такие разговоры Семёнова с [Г. М.] Якубовичем после заседания тройки, когда Семёнов говорил Якубовичу: "Ты сколько сегодня осудил?", на что Якубович отвечал: "'Человек 500". Семёнов же тогда говорил Якубовичу, смеясь: "Мало... А я — шестьсот!"» .

Заместитель начальника УНКВД по Московской области А. П. Радзивиловский в 1937 г. хвастался, что вывел УНКВД на первое место в стране по борьбе с «врагами народа» 86). Новосибирские чекисты очень гордились тем, что на август 1937 г. управление НКВД занимало второе место по эффективности в стране — настроение на общих партсобраниях, когда начальство сообщало об этом, «доходило до экстаза» .Как рассказывал С. П. Попов, на московском совещании руководящего состава НКВД в январе 1938 г. никто из начальников местных управлений не заявлял, что «массовые операции» можно считать законченными: «Когда выступил с докладом Г. Ф. Горбач и заявил, что им в Новосибирской области арестовано и осуждено 55000 человек, Фриновский, перебив Горбача, обратился к присутствующим: "Вы слышали? 55 тысяч арестованных! Ай да Горбач! Вот молодец!" Горбач доказывал, что операцию необходимо продолжать» 88).

В июне 1938 г. сменивший Горбача И, А. Мальцев перед С. П. Поповым «хвастался большой цифрой арестованных по делу правотроцкистской организации и, сравнивая свои итоги с нашими, высмеивал нас» 89). Зная о похвалах Ежова в адрес новосибирцев, замначальника УНКВД по Алткраю П Р. Перминов в 1938 г. с особенным чувством хвалился перед коллегами тем, что Новосибирск теперь отстаёт от них «по технике оформления протоколов» .Начальник УНКВД по Челябинской области Ф. Г. Лапшин показал, что «проводимая работа по изъятию антисоветского элемента носила форму дикого соревнования, в докладах по пятидневкам был один главный вопрос — "Сколько?"».

На одном из оперсовещаний в УНКВД прозвучала такая выразительная начальственная оценка: «Плохо льется кровь врагов у нас в Челябинской области, вот другое дело в Свердловске, там по-настоящему течёт кровь рекой,.» 91). Для чекистов районного звена аналогичные формулы также были типичны: начальник Локтевского РО УНКВД по Алткраю И. У. Абрамович на заседании райкома в 1938 г. заявил, что про него говорят, что за время работы в Краюшкинском РО НКВД «все руки его стали по локти в крови», и он обещает «показать себя с этой стороны и в Локтевском районе» .Высокая бдительность и «чекистская злость» были основными качествами настоящего оперработника. Вновь прибывший начальник УНКВД ЗСК В. М. Курский на партсобрании 7 августа 1936 г. заявил, что главное для чекиста — высокая бдительность и «большевистская озлобленность к зиновьевско-каменевским подлецам». В январе 1937 г. на партсобрании в СПО УНКВД ЗСК руководители отдела отмечали, что «злобу, ненависть к контрреволюционной троцкистско-зиновьевской банде... мы каждому чекисту привили достаточную...» 93). Начальник УНКВД по Челябинской области П. В. Чистов называл КРО «злым отделом», чем работники отдела гордились .Характерны слова А. И. Успенского, сказанные в июне 1938 г. на XIV съезде КПб)У: «Те коммунисты, которые пришли к нам на работу в ЧК, они буквально в течение 2-3 дней справляются с работой.... Его спрашивали: "Как у тебя, хребет есть, ты на врагов зол?" "Зол, — говорит, — уж крепко зол!" "Зол, тогда садись и допрашивай!". И вот садится и допрашивает» 95). Таким образом, слово «злой» стало сугубо положительным эпитетом. Осенью 1938 г. молодой сотрудник СПО УНКВД НСО И. М. Трифонов получил такую характеристику: «В борьбе с врагами народа беспощаден, напорист, злой. Хороший человек во всех отношениях»; по словам его начальника К. К. Пастаногова, «у нас в отделе ходит такая легенда, что нет такого лица, которого бы т. Трифонов не заставил [бы] разоружиться». Традиционная формулировка в партийных характеристиках новосибирских чекистов в 1939 г. звучала так: «К врагам народа беспощаден. Принимал активное участие в разгроме контрреволюционного право-троцкистского подполья» .Ощущение безнаказанности провоцировало многих чекистов на откровенный садизм. Если у А. Ю. Ватлина при изучении деятельности следователей Кунцевского РО УНКВД по Московской области сложилось мнение об отсутствии у них садистских наклонностей 97), то практика работы многих сибирских, а также, например, украинских чекистов говорит об обратном. Сотрудники Куйбышевского оперсектора УНКВД НСО соревновались в умении убить приговорённого к расстрелу ударами сапога в пах. О замначальника Следчасти УНКВД по Алткраю Т. К. Салтымакове один из его коллег заявил: «Салтымаков — зверь в образе человека, ничего человеческого в нём не осталось, он и смотрит-то на людей не как человек...»
Допрошенный бывший руководящий работник ГУГБ НКВД СССР Лулов показал по этому поводу:
«...На одном из совещаний следователей, созванном Ежовым в своем кабинете,... он заявил, почти дословно: «В том разгроме контрреволюции, который мы проводим, мы считаем неизбежным, что пострадают и некоторые невинные люди».... Сказано бы¬ло «мы считаем», и присутствующим предоставлялось думать, что такого рода ответственное заявление Ежов делает не от своего имени».
(Дело Лулова, т. I, л. д. 183, 184.)
Соответственно реагировали на эти указания Ежова и начальники УНКВД.
Тот же Лулов на допросе показал:
«В 1937 году и начале 1938 года такие начальники УНКВД, как Дмитриев, буквально забросали Ежова длиннейшими телеграммами, запросами с просьбами санкционировать аресты... Телеграммы эти почти сплошь составлялись из одних фамилий: десятки секретарей комсомола, десятки секретарей райкомов партии, председатели райисполкомов и т. д.
Несмотря на то, что необходимость ареста этих лиц более чем слабо в этих теле¬графах обосновывалась, Ежов сплошь и рядом механически и огульно эти аресты санкционировал...
...Будучи однажды на докладе у Ежова, - рассказывал Булах (бывш. начальник УНКВД Орджоникидзевского края), - он изложил ему свой «план» реализации его директив о нанесении «сокрушительного» удара контрреволюции. Этот план состоял из нескольких стадий разгрома... сперва подлежали репрессированию секретари райкомов партии, потом председатели райисполкомов, затем работники кооперации, далее перечислялись работники других отраслей. И Ежов этот план одобрил...»
(Дело Лулова, т. I, л. д. 184, 188, 189.)
Из имеющихся материалов видно, что волна грубых нарушений в следствии охватила и все периферийные органы НКВД.
Бывший начальник следственного отдела НКВД Татарской АССР Шелудченко, признав, что он лично бил ряд арестованных и фальсифицировал их протоколы допро¬сов, показал:
«... Среди арестованных было почти все руководство обкома ВКП(б), СНК и ЦИК и почти все наркомы. Лепа – секретарь обкома 6 дней стоял на ногах в кабинете Зедика, ничего не давал и только 6 ноября был отправлен мною в камеру».
(Материалы проверки дела Лепа, л. д. 73.)
Бывший работник НКВД Тат[арской] АССР Гришечкин на допросе показал:
«...Шелудченко принял от бывшего начальника отдела более 500 человек арестованных, в числе которых большинство являлось участниками националистической организации, т.е. почти все партийные, советские руководящие работники. Из числа этих арестованных не было ни одного сознавшегося.
...Такое положение Шелудченко расценил на одном из оперативных совещаний так: „с арестованными миндальничают, бороться с контрреволюцией не хотят, занимаются оппортунизмом" и т. д.»
(Материалы проверки дела Лепа, л. д. 77.)

Вот выражение и конечный итог реализации цифры к цифре, буква к букве по ЧЕТКОЙ СХЕМЕ заданных нормативов из центра, а потом и на местах(.По РОВС вы должны дать до 1 января 1938 года не менее 1000 человек, по полякам, латышам и других не менее 600 человек, но в общей сложности я уверен, что за эти дни вы "догоните" до 2000 чел. Каждый ведущий следствие должен заканчивать не менее 7-10 дел в день — это немного, т. к. у нас шофера в Сталиноке и Новосибирске "дают" по 12-15 дел в день). Именно здесь, в четком стремлении перевыполнить заранее(!) абсурдный и невыполнимый без фальсификаций план, а ни в каком “переломном моменте” или “перегибах на местах” конкретное объяснение массовых фальсификаций, массовых пыток и безумно-идиотских обвинений в шпионаже на 5 разведок дедушке 1865 года рождения именно в контексте истории всей российской юстиции и госбезопасности. Дан лимит сверху на 20 000 политических. 20 000 предоставлено, все четко, или “отгружен”, как говорили чекисты. Идет с периферии запрос в центр на увеличение до 25 000 по первой категории, еще 5000 человек выделяется центром(Политбюро). И где здесь "прозревший” Сталин, который якобы наказал Ежова за необоснованные аресты, когда он сам вместе с Политбюро эти тройки и лимиты утверждал и без его слова и одобрения 25000 бы не расстреляли, а расстреляли бы ровно столько сколько дали,- 20000.. Заключение и Приложение I

Tags: 5-я колонна, враг не дремлет, враги народа, вредители, саботажники, спецслужбы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments