nik_ej (nik_ej) wrote in cmepsh,
nik_ej
nik_ej
cmepsh

Category:

Сионистский заговор в МГБ



Реорганизацию 1946 г. можно рассматривать как первый этап послевоенной ротации в спецслужбах. Второй этап ротации (или «чистки») в руководстве МГБ пришелся на 1951 год. Формальная сторона дела относительно хорошо известна. «2 июля 1951 года ЦК ВКП(б) получил заявление старшего следователя следственной части по особо важным делам МГБ СССР т. Рюмина, в котором он сигнализирует о неблагополучном положении в МГБ со следствием по ряду весьма важных дел крупных государственных преступников и обвиняет в этом министра государственной безопасности т. Абакумова», — говорится в постановлении ЦК.

В ноябре 1950 г. был арестован врач Этингер, лечивший А.С. Щербакова. На допросе у Рюмина он «без какого-либо нажима, признал, что при лечении т. Щербакова А. С. имел террористические намерения в отношении него и практически принял все меры к тому, чтобы сократить его жизнь». Однако Абакумов не придал значения показаниям Рюмина и прекратил следствие по этому делу. Более того, Этингера поместили в «опасные для его здоровья условия (в сырую и холодную камеру), вследствие чего 2 марта 1951 года Этингер умер в тюрьме». Иными словами, Рюмин обвинил министра в попытке скрыть, что среди врачей «существует законспирированная группа лиц, стремящихся при лечении сократить жизнь руководителей партии и правительства».
Понимая, что одно факта может быть мало, Рюмин приводит еще несколько примеров «антипартйиного» поведения Абакумова. Министр пытался замять результаты следствия по делу заместителя генерального директора акционерного общества «ВИСМУТ» Салиманова, бежавшего на Запад, но в августе 1950 он был арестован. Как можно понять из заявления Рюмина, Абакумов боялся, что показания Салиманова свидетельствуют о провалах в работе контрразведки.
Наконец, Рюмин жаловался на недостатки в следственной работе МГБ. По воспоминаниям Судоплатова, ход его доносу дал помощник Г. Маленкова Суханов, который весной 1951 г. принял Рюмина. «Суханов держал его в приемной около шести часов, а сам вел переговоры с Маленковым по поводу содержания письма Сталину. Лишь Суханов знает, почему выбрали Рюмина, чтобы обвинить Абакумова в заговоре».
Вслед за этим Сталин лично выслушал объяснения министра, а затем последовало постановление, в котором констатировалось, что «т. Абакумов не только обманывал партию, но и грубым образом нарушал постановления ЦК ВКП(б) и правительства». Кроме Абакумова были арестованы начальник следственной части генерал-майор А.Г. Леонов и его заместители полковник М.Т. Лихачев, полковник Л.Л. Шварцман, полковник Комаров.
В октябре репрессии продолжились, и по обвинению в создании заговорщической организации в МГБ арестовали ряд заместителей управлений. Сначала по решению ЦК начальник 2 Главного управления, а с января 1951 г. заместитель министра, генерал-майор Е.П. Питовранов и С.И. Огольцов получили выговор за то, что они не проявили «необходимой партийности» и не сигнализировали ЦК ВКП(б) о неблагополучии в работе МГБ. 19 октября арестовали заместителя Питовранова генерал-лейтенанта Л.Ф. Райхмана. Питовранов был руководителем контрразведки относительно недавно — с 1946 года, а Райхман служил заместителем начальника управления с 1940 г. Важно учесть еще два обстоятельства: Питовранов пришел в органы в ноябре 1938 г. (при Берия), в 1939–1946 гг. все время проходил службу в регионах (Горький, Киров, Куйбышев, Ташкент). Райхман был в органах с 1931, а в центральном аппарате — с весны 1937 г. Кроме того, он был старше своего нового начальника на 7 лет. Безусловно, решение назначить 31-летнего Питовранова начальником отделения — личное решение Сталина, понятно также, что кто-то предложил эту кандидатуру, возможно, сыграло роль, что Питовранов был заместителем В.С. Рясного, в тот период заместителя министра внутренних дел (см. ниже). Арест «еврейского националиста» Райхмана, конечно, ударил и по Питовранову.
28 октября 1951 г. был задержан начальник 1 управления МГБ генерал-лейтенант М.И.Белкин. Он обвинялся в связях с иностранными разведками и масонской ложей, а также в создании «черной кассы», спекуляции, недостойном поведении в быту, связях с женщинами, имевшими, в свою очередь, связь с иностранцами, необоснованных репрессиях.
Были арестованы также генерал-майор Наум Исаакович Эйтингон и заместитель начальника 5 Управления МГБ СССР генерал-майор Илья Израилевич Илюшин (Эдельман). Последний еще 27 марта 1950 г. был уволен в запас, но 13 февраля 1953 г. также был арестован. Спустя год после начала следствия стало понятно, что оно зашло в тупик: признательные показания дал только Шварцман, что, конечно, означало провал.
Аресты «еврейских националистов» привели к неожиданным, на первый взгляд, переменам: на Лубянку пришел генерал-полковник Сергей Гоглидзе. Как уже говорилось, еще 3 января 1951 он был переведен в Москву и назначен начальником Главного управления охраны на железнодорожном и водном транспорте МГБ СССР. Гоглидзе замещал Игнатьева во время болезни и вел практически всю переписку по «делу врачей». 10 ноября 1951 он был переведен на пост министра государственной безопасности Узбекистана, но уже 13 февраля 1952 вернулся в МГБ СССР заместителем министра, одновременно возглавив 3-е (военная контрразведка) управление МГБ СССР. 20 ноября 1952 он вновь стал первым заместителем министра.
Арест «сионистов в МГБ» привел также к усилению в центральном аппарате органов чекистов с Украины, которых Судоплатов справедливо считал ставленниками Хрущева. Сам украинский руководитель высказывал сходные мысли: «У меня сложилось тогда (в конце 1949-начале 1950 гг… — Л.Н.) впечатление, что Сталин (он этого не сказал мне), вызывая меня в Москву, хотел как-то повлиять на расстановку сил в столице и понизить роль Берии и Маленкова. Мне даже иногда казалось, что Сталин сам боится Берии, рад был бы от него избавиться, но не знает, как это получше сделать. Перевод же меня в Москву как бы противопоставлял нас, связывая Берии руки».
Начальником 3 управления на три месяца стал генерал-лейтенант Л.Ф. Цанава, а потом Василий Степанович Рясной. Обычно считается, что наиболее верной Н.С. Хрущеву фигурой в органах был И.А. Серов. На самом же деле, позиции Хрущева в МГБ были очень прочные. Об этом свидетельствовал П.А. Судоплатов: «Во время последних лет сталинского правления Хрущев… расставлял своих людей на влиятельных постах. Редко замечают, что Хрущев умудрился… внедрить четырех своих ставленников в руководстве о МГБ-МВД: заместителями министра стали Серов, Савченко, Рясной и Епишев. Первые трое работали с ним на Украине. Четвертый служил под его началом секретарем обкома в Одессе и Харькове».
Как уже говорилось, в 1951 году внешнюю разведку вернули в МГБ. 3 ноября 1951 года заместителем министра госбезопасности и начальником Первого Главного управления (внешняя разведка) стал генерал-лейтенант Сергей Романович Савченко. Он в 1920-е гг. служил в погранвойсках на Украине. Перед войной стал заместителем наркома госбезопасности Украинской ССР и начальником 1-го Управления НКГБ УССР. С середины сентября 1941 по начало января 1942 г. Савченко фактически исполнял обязанности наркома, поскольку нарком В.Т. Сергиенко в этот период находился в окружении и на оккупированной немцами территории. После разделения наркоматов в 1943 стал наркомом госбезопасности Украинской ССР, а с августа 1949 был 1-м заместителем председателя КИ при СМ СССР.
Усилились и позиции Рясного. 29 июля 1943—15 января 1946 г. он служил наркомом внутренних дел Украинской ССР. Затем он ушел в «кругловское» МВД на должность заместителя министра, одновременно служил в КИ. В феврале он возглавил 2-е управление МГБ (контрразвдка), которым раньше им руководил Питовранов. Как уже говорилось, сначала им три месяца руководил Цанава, но затем его убрали и начальником управления стал Рясной. Одновременно он был заместителем начальника Управления охраны МГБ (19 мая 1952-март 1953 г.).
А.А. Епишев в 1938 году избран членом ЦК КП (б) Украины (оставался им до 1952 г.). С марта 1940 года стал 1-м секретарем Харьковского обкома и горкома партии. В мае 1946 года возвращен на партийную работу, но теперь уже в Киев, назначен секретарем по кадрам и членом Оргбюро ЦК Компартии Украины. С 1950 года — 1-й секретарь Одесского обкома партии. В МГБ он возглавил кадры.
На самом деле, этой четверкой (Серов, Рясной, Савченко, Епишев) никак не ограничивается круг «хрущевцев» в МГБ.
Следует назвать еще несколько имен выходцев с Украины, которые пришли в МГБ. Полковник Николай Романович Миронов, с апреля 1947 г. — 1-й секретарь Октябрьского райкома, Днепропетровск, с декабря 1949 г. — секретарь Кировоградского обкома КП(б) Украины. Летом 1951 г. полковник Миронов стал заместителем начальника 3 Главного управления МГБ СССР.
Виктор Иванович Алидин, с июля 1947 г. — инспектор ЦК КП(б)У, с июля 1950 г. — секретарь Херсонского обкома КП(б)У. В августе 1951 г. он получил звание подполковника и стал заместителем начальника 7 управления МГБ (наружное наблюдение).
Виталий Акимович Голик был одним из секретарей Винницкого обкома. Он был подполковником, а затем и полковником ГБ. С 15 января 1952 он был и. о. заместителя начальника, а затем и заместитель начальника управления нелегальной разведки (А.М. Короткова).
Савченко Иван Тихонович до войны июня 1947 г. был заместителем начальника Управления кадров при ЦК КП(б) Украины, с декабря 1948 г. заместитель заведующего Отделом планово-финансово-торговых органов ЦК КП(б) Украины, затем работал в аппарате ЦК ВКП(б). В МГБ с 1951 г. — заместитель министра госбезопасности, затем снова в аппарате ЦК.
Для нашего исследования кажется важным назвать и еще одно имя офицера МГБ. В 1950 г. было создано Бюро № 2. По рассказу Судоплатова, Бюро № 2 «должно было заниматься тайной слежкой и похищением сталинских врагов внутри страны, как реальных, так, как я теперь понимаю, и выдуманных». Иными словами, речь шла о политическом терроре. Начальником Бюро № 2 был назначен генерал В.А. Дроздов, переведенный для этого с поста заместителя министра государственной безопасности Украинской ССР. В составе оперативного персонала Бюро № 2 было 12 гласных и 60 законспирированных сотрудников. Еще один «украинский чекист» и на ключевой должности. «Первое его задание было проконтролировать надежность системы по подслушиванию и убедиться, что наши «жучки» не обнаружены». Судоплатов знает о подслушивающей аппаратуре в квартирах Ворошилова, Буденного и Жукова, Молотова и Микояна. Существовали грандиозные планы по тайному подслушиванию всех телефонных разговоров в руководстве ЦК». Судоплатов считает, что у «Дроздова не было связей в Москве, но ему доверили эти щекотливые дела». Странно, почему Судоплатов считает, что у Дроздова не было связей в Москве. Кажется, наоборот, они были, и их было много. Вспомним, он сам пишет об украинских чекистах бывших непосредственных начальниках Дроздова в МГБ — Савченко и Рясном, о Н.С. Хрущеве, который руководил коммунистами Украины и, конечно, хорошо знал Дроздова (особенно после успешной ликвидации им главнокомандующего Украинской повстанческой армией Романа Шухевича). Кажется, наоборот, что именно поэтому ему были доверены эти и, возможно, другие «щекотливые дела».
Спорным остается вопрос о том, кто стоял за этой чисткой. Со времени появления книги К. Столярова «Палачи и жертвы», широко распространено мнение, что это было интрига Маленкова и Берия. Следует заметить, что хотя сам Столяров называет это только гипотезой, кажется, что это наиболее логичное предположение. «Гипотезу Столярова» поддержал и Судоплатов. По его мнению, «Маленков и Берия, несомненно, стремились устранить Абакумова, и оба были готовы для достижения своей цели использовать любые средства». Суханов, помощник Маленкова, весной 1951 года принял в приемной ЦК следователя Следственной части по особо важным делам МГБ, подполковника Рюмина, известного своим антисемитизмом. Результат этой встречи стал роковым для судьбы советской еврейской интеллигенции. В то время Рюмин опасался увольнения из органов госбезопасности из-за выговора, полученного за то, что забыл папку с материалами следствия в служебном автобусе. Кроме того, он скрыл от партии и управления кадров госбезопасности, что отец его был кулаком, что его родные брат и сестра обвинялись в воровстве, а тесть служил в армии Колчака. Надо отдать должное Абакумову: он прекрасно понимал, что предпринимавшиеся ранее Рюминым попытки представить арестованных врачей террористами были всего лишь прелюдией к «делу врачей». В течение нескольких месяцев 1950 года ему как-то удавалось держать Рюмина в узде. Чтобы спасти карьеру и дать выход своим антисемитским настроениям, Рюмин охотно пошел навстречу требованию Суханова написать Сталину письмо с разоблачением Абакумова.
Однако, ситуация не такая простая. Конечно, компромат на Абакумова попал к Вождю через Маленкова. Однако последний не стал бы действовать, если бы не считал, что донос Рюмина понравится Сталину.
В мемуарах Судоплатова есть одно интересное место. Рассказывая про арест Абакумова, он утверждает, что в последний год его работы на посту министра, особенно в последние девять месяцев, он был абсолютно изолирован от Сталина… Сталин считал, что Абакумов слишком много знал». Обосновывает он свое наблюдение тем, что «кремлевский список посетителей показывает, что после ноября 1950 года Сталин Абакумова не принимал». Затем Судоплатов добавляет: «Для меня его крах был как гром среди ясного неба».
Очевидно, что в 1951 Судоплатов еще не знал про «недовольство Хозяина», иначе он не сказал бы про «гром среди ясного неба». Мысль про «изоляцию от Сталина» — поздняя рефлексия, основанная на журнале посещений Сталина. Авторы введения к этому источнику знают про утверждение Судоплатова, но не согласны с ним. «На самом деле, «список показывает» нечто другое: в 1950 г. Сталин не принимал Абакумова с августа, а не с ноября. Однако, в 1951 г. Абакумов дважды был у Сталина: 6 апреля и в последний раз — 5 июля (то есть, за неделю до ареста)».
Формально авторы комментариев, конечно, правы. Но следует учитывать несколько обстоятельств. Сталин принял Абакумова 1 августа 1950 г., но затем он уехал в отпуск и вернулся только зимой — первая запись посетителей приходится на 22 декабря. Обычно, возвращаясь из отпуска, Сталин встречался с министром МГБ в первый месяц после возвращения. 18 ноября 1947 Сталин возвращается из отпуска (точнее, первый прием) и уже 22 ноября он принял министра госбезопасности. В декабре 1948 г. он вернулся из очередного отпуска и принял Абакумова 3 января 1949 г., так же произошло и в следующий раз — в декабре 1949 года, когда Сталин вернулся из отпуска и принял Абакумова 9 января 1950 г. Поэтому то, что Сталин не принимал министра до самого апреля — показательный симптом. Следует учитывать и интенсивность контактов. В среднем Абакумов виделся с вождем ежемесячно. В 1947 г. часто — 20 раз в год, в 1948 — 4 раза, в 1949 — 12 раз, в первой половине 1950 г. (до отпуска) — 6 раз. Поэтому одна встреча с декабря 1950 до июля 1951 г. — конечно, мало.
Означать это может только одно — Хозяин не хотел видеть Абакумова и был недоволен его работой. Именно поэтому Маленков и дал ход доносу Рюмина: он был убежден, что это понравится Сталину и оказался прав. 2 июля появляется донос Рюмина, 5 июля Сталин заслушивает объяснения Абакумова и остается недоволен: «ЦК считает нужным отметить, что, будучи вызванным сначала в Политбюро, а затем в комиссию ЦК ВКП(б), т. Абакумов встал на путь голого отрицания установленных фактов, свидетельствующих о неблагополучном положении в работе МГБ, при допросе пытался вновь обмануть партию, не обнаружил понимания совершенных им преступлений и не проявил никаких признаков готовности раскаяться в совершенных им преступлениях». Это та самая встреча, 5 июля, накануне которой, Абакумов был отстранен от должности министра.
Иными словами, Абакумов лишился доверия Сталина еще в 1950 — начале 1951 г. Его арест в июле 1951 г. — следствие личного решения вождя. Что же случилось? На поверхности лежат два объяснения.
Во-первых, Абакумов стал искать контакты с Берия. В 1953 году, уже на допросе, Берия сказал: «В 1950 году в середине или в начале года Абакумов, будучи у меня в Совете Министров, рассказал, что он имеет указание И.В. Сталина арестовать Судоплатова, Эйтингона… Я сказал Абакумову: «Я бы на твоем месте сохранил Судоплатова…». Абакумов, рассказывая мне о Судоплатове и Эйтингоне, имел в виду мое отношение к ним». Абакумов выполнил это преступное указание Берия. Эйтингон и Судоплатов не только не были арестованы, но сохранены Абакумовым на руководящей работе в органах МГБ и арестованы лишь после разоблачения Берия».
Сам Судоплатов вспоминает, что позже «узнал от моего сокамерника Мамулова, что в последние месяцы 1950 года Абакумов пытался ближе сойтись с ним, так как знал, что у него были прямые выходы к Берия. Мамулов рассказал, что Абакумов просил его устроить так, чтобы Берия его принял, и утверждал, что он всегда был лоялен и никогда не участвовал в интригах против него».
Во-вторых, Сталин понял, что Абакумов не достаточно надежный инструмент против пособников «сионистов» Молотова и Маленкова. По рассказу Судоплатова, «Абакумов не горел желанием расширять рамки дела Еврейского антифашистского комитета до уровня мирового заговора. Он знал, что такие обвинения наверняка вызовут напряженность в верхах, особенно недовольство Ворошилова и Молотова, женатых на еврейках, и Кагановича, который сам был евреем. Осторожность, проявленная Абакумовым, сыграла в его судьбе роковую роль».
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments